20 декабря ООО «Евростандарт» в Глубинном будет отмечать 25-летний юбилей. В конце 2000 года компанию учредил Александр Сулла.
Наша случайная встреча с ним состоялась еще в августе, когда я готовила интервью с Николаем и Владимиром Мукбаниани, и послужила прекрасным поводом для этого материала.
Александр Сулла — довольно известная личность в нашем округе и, как никто другой, знает историю становления предприятия, потому что сам — часть этой истории. И хотя после продажи предприятия он отошел от дел, в контору иногда заглядывает. Зайдет, проведает, глядишь, и совет дельный подкинет, потому что опыта и знаний у него — вагон и маленькая тележка.
Как всё начиналось
Измайлихинский леспромхоз, который с 1975 года базировался в Глубинном, в 1988 в результате череды реорганизаций разделили и образовали «Восточный КЛПХ». Это было одно из крупных лесозаготовительных предприятий Красноармейского района. Количество лесозаготовок росло из года в год, осваивались все новые и новые лесозаготовительные участки, росли доходы работников.
Александра Суллу, молодого специалиста с высшим образованием, райком партии направил в леспромхоз как раз в разгар перестроечного периода — в 1987 году. Через два года на базе лесхоза и леспромхоза создали комплексный леспромхоз, и какое-то время «Восточный» в Глубинном был одним из филиалов производственного объединения «Дальнереченсклес».
Длилось это, наверное, пару-тройку лет. Прибрать к рукам такое прибыльное предприятие хотелось многим. Но благодаря поддержке работников 51 процент — это контрольный пакет акций предприятия, достался тогдашнему руководителю Александру Сулле. Думаю, поэтому они благополучно и миновали стадию банкротства.
Ведь если вспомнить те времена, все предприятия района, где контрольный пакет акций «ушел» на сторону, обанкротились, а в Глубинном — выжило. Но тогда еще никто не знал, что впереди будет еще больше сложностей и проблем.
Началась инфляция. Деньги теряли свою стоимость практически ежедневно, а предприятия — платежеспособность, кредиты под огромные проценты загоняли в долговую яму. Пришлось продать кое-какую технику, благодаря чему часть долгов удалось погасить и потихоньку начать выкарабкиваться.
— До «Евростандарта» первым моим детищем, — вспоминает Александр Сергеевич, — был «Гермес». Потом, когда начали сдавать лес в аренду, именно «Гермес» работал на лесозаготовке. Это был 1996 год. Из «Восточного КЛПХ» я уволился к тому времени, работники все перешли ко мне, а чуть позже «Восточный» закрыли.
В 2000-м решили заняться на месте еще и переработкой древесины, и для удовлетворения потребностей рынка в переработанной древесине было создано предприятие «Евростандарт». На протяжении 25 лет руководил компанией Игорь Фёдоров. Он проявил себя очень грамотным и компетентным управленцем.
Не могу не отметить вклад в развитие предприятия Екатерины Ивановны Шибаковой, нашего незаменимого и верного бухгалтера. Она и сегодня продолжает работать, как и Николай с Владимиром Мукбаниани, которые остаются в «Евростандарте», не бросают компанию.
Кого-то из коллег уже нет в живых, но мы о них помним всегда. Это Петр Зуев, главный механик Владимир Гиневец, Виталий Данилов. Эти люди, прошедшие весь путь от основания и становления предприятия, преодолели все трудности.
В 2003 году после масштабного пожара, уничтожившего большую часть имущества, в компании наступил кризис, и тогда возник вопрос целесообразности продолжения деятельности.
Но коллектив единогласно принял решение продолжить работу. Взяли очередные кредиты и первым делом приобрели лесопильные станки. Затем последовало строительство столярного цеха.
Бизнес легким не бывает
Бизнес легким не бывает, вы уж поверьте. У нас ведь если чуть деньжат заработал, скопил и не пропил, а если еще и недвижку какую приобрел, то уже считаешься богатым и успешным.
Но на себя работать всегда сложнее. Потому что это твои риски, твой стресс и это твоя семья может остаться без средств к существованию, если ты подойдешь к делу безответственно.
Чтобы дело стало приносить доход, нужно, как минимум, семь лет. Все это время ты работаешь на бизнес, и только потом, если твои расчеты окажутся верными, бизнес начнет работать на тебя.
Сегодня никто не мешает заниматься предпринимательством, было бы желание. А нам постоянно приходилось брать кредиты, я говорю именно про кредиты на развитие бизнеса. Но выйти на рентабельность не позволяли высокие процентные ставки. На заемные средства можно было только выживать, что мы и делали.
Зато нам крупно повезло, когда разрешили вести международную торговлю. Самыми первыми нашими покупателями стали японцы. Они тогда дали нам хороший кредит, причем под невысокий процент. За четыре года мы с ними рассчитались, и, наверное, благодаря этому не ушли на дно.
Помимо отсутствия средств возникали и другие препоны. Едва наш столярный цех, на приобретение оборудования для которого был потрачен не один миллион, вышел на нужный нам доход, как последовал запрет на вырубку кедра. Нет сырья — нет изделий. А ведь там мы изготавливали деревянные двери. Они пользовались успехом. И они до сих пор верой и правдой служат многим жителям, и не только в нашем районе. Наш паркет даже на Москву уходил. Там был человек, с которым мы работали.
К сожалению, очень поздно государство обратило внимание, что нет единой политики, направленной на лесопереработку. А если вспомнить советскую лесоперерабатывающую промышленность, там все было грамотно организовано.
И сегодня, я полагаю, бизнесу в лесопромышленной сфере необходимо объединить свои активы и создать в районе того же Дальнереченска перерабатывающую базу. Сегодня все работают исключительно в белую, на выходе сразу видно себестоимость продукции.
Не рисковали. А может, зря?
В шутку называю себя «сельским олигархом», но, признаюсь, уже устал от всего этого, поэтому несколько лет назад задумался об отдыхе. Решил уйти на пенсию. В 2017-м продал «Евростандарт», но, чтобы совсем дома не засидеться, открыл здесь, в Глубинном, небольшую столярку.
Начальником ведь я был, прямо скажу, вредным. Если уж начинал ругаться, то ребята, бывало, старались лишний раз не показываться на глаза, пока не успокоюсь. А ругаться приходилось со многими: и с администрацией, и с налоговой. Раньше, как вспомнишь, налогами и проверками душили прямо на корню.
Из-за этого в те времена многие работали с двойной бухгалтерией и, конечно, поплатились потом за это. Не думаю, что для кого-то секретом была «черная» и «белая» зарплата. Кто-то до сих пор не боится использовать серые схемы.
Но в этом плане нам повезло. Когда совсем зеленым юнцом я пришел в леспромхоз, уже тогда главным бухгалтером работала у нас Людмила Иосифовна Троценко, очень грамотный специалист, мы до сих пор с ней поддерживаем связь.
Она знала все тонкости бухучета и налогового законодательства, нарушив которое, мы могли попасть на крупные неприятности. Но при этом она всегда знала законный выход из любой ситуации, никогда не допускала нарушений, спокойно расправлялась с самыми запутанными отчетами и налоговыми декларациями, настоящий ас бухгалтерского дела.
Сколько проверок ни приезжало, она была готова к любой. Все могла показать и объяснить. Ее точность и внимательность были достойны восхищения. Иногда бывали такие моменты, когда можно было рискнуть, но мы все боялись.
А сегодня, оглядываясь на пройденный путь, я, бывает, сожалею, что не рискнул тогда.
Сегодня можно встретить даже совсем молодых и зеленых бизнесменов. Я люблю общаться с такими, заряжаешься от них позитивным настроем. Молодая энергия просто фонтаном бьет.
Но, к сожалению, не все такие. Многие не особо стремятся к развитию, а вот денег хотят все. Причем, сразу и много. Но так не бывает. В бизнесе очень много подводных камней.
Родину не променяю на чужбину
— Говорили, что Вы уезжали из страны. Вернулись навсегда?
— Этот вопрос мне задают уже три года. Но как можно променять свою Родину на остров какой-то? Я туда и не уезжал на ПМЖ. Отдохнуть, отпуск провести, чаще всего бывал на Новый год, а в феврале уже возвращался к работе.
Когда международные отношения начали обостряться, там это стало очень заметно по отношению к нам. А уж в 2022-м и вовсе надо было сделать выбор: либо остаться навсегда на Кипре, либо вернуться.
Я своим сказал, что Россию не променяю на чужбину, поэтому дом продали и вернулись. Успели вылететь чуть ли не последним авиарейсом на Москву, потому что потом прямое авиасообщение с Кипром закрыли.
Жизнь там имеет свои особенности. У местных жителей, например, нет отопления. Спят в одежде зимой. Для нас это непривычно, поэтому у нас, конечно, было отопление. Температура зимой хоть не опускается ниже ноля, но ночами — не выше пяти градусов тепла.
Отопление, электроэнергия, водоснабжение — все это счета на сотни евро. Там другие цены, другой уровень. Также случаются кризисы. Инфляция съедает сбережения. Кто не жил в другой стране, тот никогда не поймет.
С возрастом всё меняется
Да и к тому же с возрастом все сложнее переносить эти расстояния, перелеты, переезды. Большей частью уже хочется спокойствия. Сегодня я даже в наши города: Владивосток, Хабаровск — поеду, а через три дня хочу домой, в Глубинное. Наша речка, на мой взгляд, лучше любого морского побережья.
Да и, собственно говоря, сейчас уже не своими проблемами живешь, а — детей, внуков. То одним, то другим нужна помощь. И это не про деньги.
Честно признаюсь, мне жена вещи купит, а я так привык к тем, что на мне не первый год, что и не хочу новое надевать. Она ругается, стыдит меня, а как-то даже скандал был.
Я в начале 90-х первый раз поехал в командировку в Японию. Оттуда привез ветровку. Очень качественная вещь. И я настолько к ней привык, что снимал практически только постирать.
И вот почти тридцать с лишним лет она служила мне верой и правдой, но по внешнему виду от новых ничем не отличалась. И не так давно жена решила выкинуть ее. И сделала это тайком, а я вот до сих пор сожалею. Самая любимая и памятная вещь пропала.
На пенсии время стало течь по-другому, да и потребности, они тоже меняются. Многое переосмысливаешь, и то, что раньше казалось супер-важным, теперь — несущественно. Особенно тяжело, когда близкие люди, друзья уходят все чаще туда, откуда нет возврата.
Сегодня настроение такое — проснулся утром, и то хорошо. Здоровье — вот главный вопрос. Здесь, в Глубинном, помощи ждать неоткуда, если не дай Бог, сердце прихватит или инсульт разобьет. Пока до больницы доберешься, а там врачей нет, и маршрутизация — отправят в Дальнереченск или куда дальше, может, и не довезут уже.
Я вспоминаю, как в Глубинном двадцать лет назад даже линий электропередач не было, дизель гоняли. Потом разбогатели, второй — купили. Свет стали давать по субботам, чтобы женщины могли постирать.
Молодёжь за деревню не держится
Сегодня уже никто не хочет вспоминать те былые времена и трудности, с которыми как-то справлялись. Теперь у нас есть и свет, и интернет, и школа, и пожарное депо — живи да радуйся, вот только людей все меньше остается.
Территории российские огромные, но малозаселенные. Запасов много — и лес, и металлы, и нефть. Я как-то по Волге прошел по всем городам, спустился до Астрахани. Вот там -перенаселение, что ни город, то — миллионник.
А какие ухоженные деревни. Домики — как на картинке, хоть и старенькие, но все резные, красивые, на наши не похожи. Климат там мягче, насекомых, мошкары нет. Но и там проблемы с трудовыми ресурсами, молодежь уезжает в города.
А что говорить о нашем Глубинном? Ведь даже автобус уже несколько лет, как не ходит в село. Невыгодно. Население стареет, пенсионеров — больше половины, а машины ведь не у всех.
Многим выехать в больницу в Рощино или Новопокровку не на чем. Нанимать такси — дорогое удовольствие. Есть те, кто занимается извозом, но им же и машину заправить, и заработать надо.
И кто захочет добровольно ехать к нам на Дальний Восток? Район в 2000-х годах насчитывал 23 тысячи населения, а сегодня осталось 13,5 тысяч. В Глубинном только было 1200 жителей в середине восьмидесятых, а сегодня едва ли четыре сотни наберется.
Будь в сельской местности хотя бы часть городских возможностей таких, как кинотеатры, парки, бассейны, те же парикмахерские, чтобы можно было зайти постричься, я не буду повторять про здравоохранение — больной вопрос, да никто бы в город-то и не рвался.
Молодежь не возвращается, вот этим все сказано. Кто смог заработать на квартиру в городе — уже давно уехали. Кто не смог, снимает, потому что там жизнь бурлит.
Я вот хоть и строю дом в пригороде Владивостока, да и в Хабаровске есть жилье, но не могу представить себе, что придется все же уехать когда-нибудь.
Семейное древо, оно большое
— Если откровенно, то я тоже не люблю город. Для меня эта суета и пробки бесконечные — прямой путь к нервному срыву. На мой взгляд, лучше, чем в деревне нет нигде. Помните слова Лихачёва: «Любовь к Отчизне начинается с любви к своей малой родине — месту, где человек родился», поэтому я всегда говорю: где родился — там и пригодился. Вы согласны?
— Конечно, 100 процентов. Здесь и мои корни. Мои прародители — украинцы и белорусы, были в числе первых переселенцев. Ветви нашего семейного древа очень большие. Бывает, на похороны соберемся, так я многих не узнаю.
В городах-то в те годы не было таких многодетных семей, как в деревнях, где дети, в первую очередь, помощники. Семьи Немцевых, Сулла — это все наши родные по отцу. Они жили в Незаметном. И у тех, и у других было много детей.
Мама моя, Надежда Петровна, в девичестве Плясенко — из Гончаровки. С ее стороны тоже много родных. Сейчас она в Спасске-Дальнем живет. В январе у нее юбилей будет — 85 лет.
В нашей семье было трое детей, жили в Тимохово. А вот у моего дяди Фёдора, брата отца, было много ребятни. Помню, когда мне, может, лет 10 было, батя меня на летних каникулах привез к дяде Феде в Незаметное.
У него на веранде стол такой длинный стоял. Все дети сидят в ряд, стол накрыт, но никто не ест. Все ждут. Дядька без особых предисловий взял меня, вывел во двор, выбрал тяпку, примерил под мой рост, две минуты — тяпка готова.
Говорит мне: «Пойдем, покажу, где спать будешь». А все сидят, ждут. Поднимаемся на чердак, там все домоткаными ковриками из кусочков ткани застелено. «Вот, — показывает на свободный угол, — твое место. Здесь спать будешь». И только после этого — за стол.
Только после того как глава семейства свою первую ложку попробует, все остальные домочадцы приступают к обеду.
Конечно, в десять лет по-другому воспринимаешь окружающий мир. Все помнится таким большим, бескрайним. Помню, когда мы вышли в огород, а дядин Федин дом на сопочке стоял, мне казалось, что это бескрайнее поле, которому нет ни конца, ни края.
Рано утром после завтрака все отправлялись на это поле. Каждый — по ряду и потянулись друг за другом, пока дядька не объявит обед. После обеда купались в озере. Отдохнули и снова — за тяпку. И так дня три, а то и четыре я гостил и работал.
А потом бабушка Настя пришла к дядьке, увидела меня и забрала к себе, а там уже просто рай — нажарено, напарено всего, на огород не гонят. Когда батя приехал, разозлился, он очень строгий у нас был, но бабушка на своем стояла: «Внук пусть у меня остается». А я тоже с ней заодно: «Хочу у бабушки побыть».
Дорог тогда не было, только паром ходил через речку. На нем добирались до Картуна (Вострецово), а оттуда, через перевал — в Незаметное. Чаще пешком, но если попутка случалась, то — на машине. Но чаще всего приходилось идти пешком.
Совсем другая жизнь была
Жизнь тогда совсем другая была. Мы с пятого класса с ружьями ходили на охоту, и воспитывали нас по-другому, по-мужски. Сегодня дети не смогут даже костер развести, если понадобится.
Нас к труду приучали с детства, прививали уважение к старшим. Именно учительница считалась раньше самым интеллигентным человеком в селе. Ее уважали все, а её слово было законом как для учеников, так и для их родителей.
Сегодня же непонятно, что в школах творится, особенно — в городских. Считаю, что ученики не должны оценивать чей «Айфон» круче. Они приходят в Храм знаний, а не на ярмарку, и все обязаны этому соответствовать.
Раньше, как глоток свежего воздуха, были приезжие. Вот у нас в Тимохово специалисты были: главный инженер — из Ленинграда, главный механик — из Свердловска. Они приезжали молодые, холостые. После окончания института их распределяли по отдаленным районам, и они оставались, заводили семьи. Были и такие, кто не приживался, уезжал, но много кто остался и живет до сих пор.
А трудности переживём
— Бывших коллег, я гляжу, не забываете, проведываете частенько.
— Раньше заходил чаще, сейчас — очень редко. Бывает, загляну в контору выпить кофе с ребятами. Мне здесь вот даже кресло поставили. Прихожу, чтобы их «подначить», а иногда, глядишь, совет спросят. Когда хотят мое мнение услышать, конечно, я высказываю.
Мы, к примеру, технику в компанию покупали почти каждый год, а с момента продажи новыми владельцами не куплено ничего. Я им говорю, что надо вкладывать в технику, но у новых владельцев подход другой.
А на старой технике работы нет. Сейчас им приходится нанимать технику, и если продолжать в том же духе, не вкладывать средства в развитие, — это путь в никуда. Когда-то в «Евростандарте» работало больше ста человек, а сейчас осталось меньше половины.
— А как Вы думаете, почему молодежь не хочет идти работать в лес?
— Сегодня в лесу — замечательная техника, можно в белых тапочках работать — и чисто, и тепло. «Форвардер» транспортирует заготовленную древесину от места валки до площадок погрузки. Он собирает и грузит поваленные брёвна, а затем перевозит лесоматериалы на необходимую точку, например, на склад.
А «Харвестер» — лесозаготовительный комбайн. Эта машина и валит, и удаляет верхушки и сучья, и раскряжевывает (освобождает от коры), и сортирует. Дополнительной опцией выступает трелевка древесины.
Но вся эта техника хороша для ровной местности, а в труднодоступных местах только вальщики могут работать. И они по-прежнему требуются, но их днем с огнем не найдешь. Да и трактор в лесу все равно ничто не заменит.
Благодаря тому, что высшее образование стали получать платно, профессиональное образование было реформировано. Училищ нет, трактористов — тоже. Все пошли в институты.
А по специальности мало кто работает, сложно, говорят. Вчерашний студент, получивший инженерное образование, в лес не пойдет, лучше будет продавать пылесосы, это ведь безопасней, чем в лесу.
Я про парней сейчас веду речь, у девушек — другое предназначение. Они не должны думать о том, как семью обеспечить. Эта обязанность испокон веков на мужских плечах лежит, поэтому среднестатистически женщины в нашей стране живут дольше мужчин.
— Но все же, как Вы думаете, есть надежда, что ситуация изменится, и все будет хорошо?
— Мы не раз уже проходили в жизни через трудности, пройдут и эти. Хоть некоторые и причитают, что мы стали хуже жить, но, будем откровенны, а где же мы стали хуже жить, когда у каждого — машина, а то и не одна. Раньше пара машин на весь район была: одна — у главы района, вторая — у его зама, и обе — служебные.
Трудности были всегда, одни сменяли другие. Но всё наладилось. Вот и сегодняшние переживём.
Светлана БУЛГАКОВА